/ Купец первой гильдии Михаил Антонович Крамарев

  • 0

Купец первой гильдии Михаил Антонович Крамарев

Одесса 19-столетияОднажды, в начале двадцатых годов прошлого столетия, прохожие на улицах Одессы увидели удивительную сцену. Проезжала карета, запряженная четверкой цугом, с форейтором на передней лошади и с кучером в треуголке и в напудренном парике. В карете восседал какой-то важный господин с необыкновенно надменным и глупым выражением лица, а позади кареты, на запятках, на месте лакея стоял одетый в крестьянское изодранное рубище человек, дрожавший всем телом. Многие из прохожих, к удивлению своему, узнали в нем известного в Одессе купца Крамарева.

Карета проехала два раза по главной — Дерибасовской — улице, потом поднялась к Соборной площади, свернула на угол Преображенской и остановилась у дома красной окраски с белыми колоннами, принадлежавшего Крамареву.

Важный господин высунулся из окна кареты и крикнул человеку, стоявшему на запятках: «Довольно! Ступай домой. Я тебя отпускаю». Человек соскочил и вошел в дом, а карета с сановником уехала.

Необычайность и отвратительность происшедшего взволновали всю Одессу. Вскоре всем стало известно, что купец Крамарев был опознан графом Шереметьевым как его собственный беглый крепостной крестьянин. Граф приехал в Одессу, как чиновник министерства внутренних дел, на ревизию каких-то учреждений и здесь, на приеме одесского купечества, узнал в Крамареве своего холопа. Он потребовал от графа Ланжерона, чтобы он распорядился выдать ему беглого для отправки его по этапу обратно в деревню, но Ланжерон был человек по-своему либеральный и причудливый. Он помнил то время своего пребывания во Франции, когда он привез из Америки «Декларацию прав человека». Он наотрез отказал графу в его требовании, хотя оно было обосновано существующими тогда в России законами. Он заявил ему, что для него, Ланжерона, Крамарев человек, а не скот, что этот человек стал в Одессе честным купцом и полезным общественным деятелем и что возвратить его в рабское состояние было бы большим преступлением, чем нарушение прав его как собственника. Шереметьев в конце концов отказался от своего требования и обещал, что даст Крамареву отпускную грамоту, но сказал, что хочет, чтобы его бывший раб почувствовал всю силу оказываемого ему благодеяния.

Он посетил дом Крамарева. Там, за парадными залами, была скромная рабочая комната купца, а в углу ее стоял железный шкаф. На требование Шереметьева, чтобы Крамарев открыл его и показал, сколько он накопил в нем капиталов, тот взмолился и клялся, что никаких денег в шкафу нет. Но граф настоял на своем, и шкаф был открыт. В нем оказалась какая-то рваная крестьянская одежда.

—           Что это? — спросил граф Шереметьев.

—           Это та одежда, в которой я бежал из имения вашего сиятельства, — отвечал Крамарев.

—           Ах, вот оно что! Ты сохранил у себя эти тряпки, гак реликвии? Так оденься в них сейчас же и стань на запятках моей кареты. Пусть узнают все, каким ты был. После чего, — сказал граф, — ты получишь вольную.

Положение Крамарева было трагическое. С одной стороны, унизительное требование графа, а с другой — перспектива быть возвращенным в рабство. Ради получения обещанной свободы он согласился исполнить дикую прихоть своего владельца.

Когда после получения всех формальностей по выдаче отпускного свидетельства граф уехал из Одессы, Крамарев слег в постель, заболел сильным нервным расстройством и вскоре умер.

В числе первоначальных жителей Одессы было много беглых помещичьих крестьян. Опознать их было трудно, так как они, конечно, скрывали свое происхождение. Да и основатели Одессы совсем не интересовались прошлым своего населения, так как они были рады всякому пришельцу. Им было важнее количество, нежели качество жителей новозародившегося города. Записывались беглые одесские мещане, обзаводились домами и хозяйством и становились или рабочими на постройках города, или торговцами. Некоторые достигали купеческого звания и занимали разные общественные должности.

Но положение их было неспокойное. Их собственники, помещики, не хотели примириться с бегством своих рабов и производили розыски их по всей Российской империи, посылая во все города списки своих беглых с их приметами. В Одесский магистрат поступали почти ежедневно такие списки. Можно себе представить ужасное состояние одесских граждан из беглых, находившихся все время под страхом, что они будут опознаны. Полиция чаще всего отписывалась, что таких-то беглецов в городе не оказалось, но бывали и такие случаи, когда дело принимало для некоторых жителей Я рассказал уже про Крамарева. Но вот еще два случая. Профессор В. А. Яковлев обнародовал в своей брошюрке «Из дел о «беглых» в городе Одессе» интересные документы. Это дело о беглой крестьянке Степаниде Слесаревой, собственница которой, помещица Рязанской губернии Алаева, разыскала ее будто в Одессе в лице законной жены некоего грека Колояни, Софии. Напрасно София приводила доказательства, что она вовсе не Степанида и никогда в имении Алаевой не находилась. Ее заключали в тюрьму три раза.

Дело затянулось на несколько лет, с 1798 по 1803, когда только что вступивший в управление Одессы герцог Ришелье познакомился с делом. Он признал требования помещицы неправильными и велел дело о мнимой беглой прекратить и несчастную вернуть законному мужу.

Другое дело, найденное уже мною в архиве Одесского магистрата, имело более печальный конец. Оно относится к беглому крепостному Феодосию Мазурикову, который, прибыв в Одессу в 1796 году и скрыв свое происхождение, был записан в одесские мещане, в каком сословии прожил беспорочно восемь лет. По паспорту, выданному ему Одесским магистратом, он выехал в Харьков, где был пойман своей помещицей капитаншей Вороновой. Его судили в Белгородском уездном суде, который обратился за справками к нам в Одессу.

Магистрат сообщил о Мазурикове самые благоприятные сведения, и суд оправдал его и вернул в Одессу. Но помещица, недовольная решением суда, обжаловала его, и в результате, после долгой судебной волокиты, несчастного Феодосия разжаловали из одесских мещан в крепостные крестьяне и выслали в кандалах по этапу к прежней его владелице.

К чести одесских жителей надо сказать, что они всячески старались не выдавать помещикам своих «беглых» сограждан. Они укрывали их во время розысков. И были случаи, когда они вырывали из рук полиции пойманного. При отправке «беглого» по этапу чуть ли не все население собиралось у этапного пункта, выражая свое негодование и посылая проклятия по адресу помещиков.

Да и сама администрация крайне неохотно исполняла предписываемые ей законом действия.

Да, многие пятна были на прекрасном солнце Одессы.

А. Дерибас «Старая Одесса»


Оставить ответ

Рубрики